Фигурист с нуля, партнер олимпийской медалистки и герой популярного сериала — у Ивана Жвакина в «Ледниковом периоде» сразу несколько ролей. Актер, прославившийся в «Молодежке», неожиданно для себя оказался в другой хоккейной Вселенной — на том же льду, но уже в фигурных коньках и в связке с Александрой Трусовой, одной из самых ярких спортсменок российского и мирового фигурного катания.
Он — человек, который до проекта не умел нормально кататься, а она — серебряный призер Олимпийских игр, мать маленького ребенка и символ целой эпохи женского одиночного катания. Их дуэт сразу привлек внимание, а заодно принес Ивана в эпицентр обсуждений, критики, ожиданий и поклонения.
—
— Как произошло твое попадание в «Ледниковый период»?
— Идея поучаствовать в проекте у меня сидела в голове давно. Но дальше мечты как-то не заходило — пока агент не позвонил и не сказал: «Сейчас как раз набирают участников, хочешь попробовать?». Оказалось, что в этот раз всех собирали с большим опозданием. Обычно кастинг идет осенью, съемки — к Новому году, а тут нас начали стягивать уже в декабре.
Подготовка шла в режиме цейтнота: всего около месяца до старта эфиров. При этом мой уровень фигурного катания был равен нулю. Я катался в «Молодежке» как хоккеист, но это, честно, вообще другая галактика. Хоккей и фигурка — даже не родственники, а два разных вида разума.
— Ты сразу понял, во что ввязываешься?
— Я понял только одно: будет тяжело. Фигурное катание вообще похоже на какую-то инопланетную технологию. Природа не планировала, что человек, стоя на тонких лезвиях, будет не просто ехать по льду, а прыгать, крутиться и при этом еще улыбаться. Но отступать уже было поздно.
—
— Когда узнал, что твоей партнершей станет Александра Трусова, какие были первые мысли?
— Честно скажу: до этого я не сидел у экрана во время Олимпиад, но фамилию Трусовой, конечно, слышал. Когда мне сказали: «Твоя партнерша — серебряный призер Олимпийских игр», — внутри все одновременно сжалось и расправилось. С одной стороны — гордость: работать с человеком такого уровня большая честь. С другой — реальный страх: Трусова — достояние России, и ты понимаешь, что на кону не только твой личный результат.
Надо было решить: впрыгиваю я в этот поезд или отказываюсь. Но, по правде, возможности «сдать назад» мне никто и не оставлял.
—
— Представлял ее себе жесткой, авторитарной или, наоборот, мягкой и поддерживающей?
— Я старался вообще ничего заранее не накручивать. Пришел на лед с одним настроем: работать. И очень быстро мы увидели друг друга в реальных условиях. Она — олимпийская медалистка, а я — парень, который, по факту, не умеет кататься.
— Как она отреагировала на твой уровень?
— По лицу было видно многое, по словам — довольно мало, ха-ха. Формально она ничего такого не сказала. Я параллельно занимался отдельно с тренером — отрабатывал базовую технику, чтобы хотя бы не выглядеть на льду посторонним человеком. Целый месяц у меня шли индивидуальные занятия, а потом уже мы начали собирать номера вместе.
—
— Какой она оказалась в работе?
— Очень собранная, дисциплинированная, требовательная и к себе, и ко мне. Но при этом у нее есть важное качество: она умеет отделять рабочую жесткость от человеческого отношения. Она может сказать: «Надо переделать, это плохо», но ты при этом не чувствуешь унижения, только стимул.
— Что из ее слов ты запомнил больше всего?
— Самая ценная для меня фраза от Саши была такая: «Расслабься и получай удовольствие». Звучит банально, но в моем состоянии это было почти невозможно. Ты приходишь в мир, где вокруг — заслуженные мастера, чемпионы, люди, которые родились с коньками на ногах. И тут — ты, белая ворона, который за месяц должен превратиться хотя бы в минимально пригодного партнера для олимпийской звезды.
—
— Ты делился с ней своими переживаниями, страхами?
— У нас не было долгих душевных разговоров. Мы в основном общались по делу — на тренировках, в паузах, иногда перед выходом на лед. Надо понимать: Саша только недавно стала мамой. Ребенку полгода — это крошка, которая требует постоянного внимания. Она приезжала на каток, отрабатывала свое и тут же уезжала домой — к малышу.
Я к этому относился с пониманием. Видел, насколько на ней большая нагрузка: восстановление после родов, забота о ребенке, плюс участие в таком проекте — это тоже стресс, физический и эмоциональный.
—
— Но в твоем канале прозвучала фраза, что она якобы мало тренируется, и это вызвало волну негатива.
— Это как раз тот случай, когда слова вырывают из контекста и подают как скандал. Я общался со своей аудиторией, делился тем, что переживаю за результат, за то, как мы будем выглядеть в эфире. Даже не думал, что это подхватят и раздуют как обвинение в адрес Саши.
Если бы я знал, что это приведет к хейту, я бы сформулировал иначе или вообще промолчал.
— Но сама мысль у тебя была жесткая: партнерша не вкладывается достаточно.
— Внутри у меня была не претензия к ней, а панический страх: успеем ли мы? Мне хотелось, чтобы наша пара показывала максимально высокий уровень — настолько, насколько это возможно в наших обстоятельствах. Я понимал: мне нельзя ошибаться. Одно неверное движение — и можно уронить партнершу, травмировать кого-то.
Так что основная мысль была простая и очень земная: я хочу, чтобы все вернулись домой живыми и здоровыми и чтобы мы не выглядели на льду как случайные люди.
—
— Как Трусова отреагировала на эту историю?
— Я поговорил с ней сразу, объяснил, что имел в виду. Что не собирался кидать в нее камни или критиковать как спортсменку или как человека. Саша прекрасно все поняла. Она вообще живет под увеличительным стеклом — на нее смотрят миллионы глаз, каждого ее шага ждут, каждое слово разбирают. И она уже умеет отделять реальную критику от информационного шума.
—
— Не мешало ли ей участие в шоу с тобой планам по возвращению в большой спорт?
— Мы очень аккуратно подходили к новым элементам. Сначала все прорабатывалось с тренером, с профессионалами, которые понимали, какие нагрузки для нее допустимы. Все люди разные, и партнерская работа — это всегда история про вес, рост, баланс.
Плюс изначально было четкое условие моего участия: у меня нет права на грубую ошибку. Ни одной. Все восемь номеров я выходил с этим в голове. Первый прокат был, можно сказать, пробным выстрелом, а дальше — уже движение по инерции, но с нарастающей сложностью.
—
— Что творилось в голове перед самым первым выходом на лед в эфире?
— Внутри буря. Страх, адреналин, вопросы: «Как это вообще будет? Что я тут делаю?». Организаторы при этом не щадили никого: уже с самого начала шла подготовка сразу к нескольким номерам, потому что съемочный день — это не один прокат.
В первый эфир я вышел только с одним номером — это было еще терпимо. Но потом начались съемки, где у тебя два выхода за день, а в последнем блоке у нас было сразу три проката, да еще три дня подряд. Вот там мозг и тело проверяются на прочность.
Поначалу я вообще не думал об актерской подаче. Вся концентрация была на технике безопасности: не упасть, не уронить партнершу, не напороться на собственные лезвия.
—
— К концу проекта что было самым тяжелым физически?
— Кардио. Фигурное катание выбивает из тебя дыхание очень быстро. Ты все время в движении, на скорости, в наклонах, плюс поддержки, вращения. Организм протестует: он не понимает, зачем ты это с ним делаешь.
Еще одна особенность — ты почти всегда едешь на одной ноге. Для новичка это вообще какой-то издевательский квест.
— На какой ноге тебе было комфортнее катиться?
— Ха-ха, мне приходилось мучиться на обеих. Но со временем я заметил, что мне легче закручиваться налево. Направо — уже через усилие. У многих фигуристов есть любимые и нелюбимые направления, у меня это тоже проявилось. Мы, конечно, старались прятать мои слабые стороны, маскируя их хореографией и постановкой.
С номером за номером становилось лучше. Мы начали делать такие вещи, о которых я в начале даже мечтать не смел.
—
— Поддержки для актера-новичка — это страшно?
— Это вообще отдельная планета страха. Ты понимаешь: на тебе — жизнь и здоровье другого человека. Особенно, когда этим человеком является Александра Трусова. У нее за спиной титулы, медали, репутация. И ты не имеешь права допустить, чтобы она оказалась на льду из-за твоей ошибки.
Мы много тренировали каждый элемент. Отточенность была почти до автоматизма. Но в голове все равно сидит мысль: «А вдруг?». Наверное, именно благодаря этому и не было ни одной критической осечки.
—
— Вокруг вашего дуэта активно высказывалась Татьяна Тарасова. Ее критику ты слышал?
— Конечно, невозможно не услышать, когда о тебе говорит такой человек. Тарасова — легенда, чье мнение всегда звучит громко и весомо. Она может быть резкой, без скидок и реверансов, и это часть ее стиля.
Когда я услышал первые ее замечания в наш адрес, было, мягко скажем, не по себе. Ты понимаешь, что это судья другого уровня, и ее планка намного выше, чем у зрителя, который просто включил телевизор вечером.
Но со временем я научился относиться к этому философски. Где-то она была права: я действительно не фигурист, а актер, который учится на ходу. И если человек с таким опытом указывает тебе на слабые стороны — это повод не обижаться, а пробовать стать лучше в рамках своих возможностей.
—
— Не было чувства несправедливости: с тебя требуют как с профессионала, а ты пришел с нуля?
— Внутри, конечно, иногда возникало что-то похожее: «Ребят, но я же не мастер спорта, вы чего от меня хотите?». Но потом я сам себе отвечал: раз вышел на этот лед с такой партнершей, значит, автоматически соглашаешься на жесткую критику. Это часть игры.
К тому же я понимал, что Саша привыкла к серьезному разбору — с детства. Мир фигурного катания очень жесткий, там не сюсюкают. Наверное, поэтому я воспринимал все как тренировку характера.
—
— В заголовках рядом с твоим именем часто появляются слова «Молодежка» и «Спартак». Как в твоей жизни переплетаются хоккей, футбол и теперь фигурное катание?
— «Молодежка» для меня — фундамент. Этот сериал не просто дал мне популярность, он выстроил во мне спортивное мышление: дисциплина, режим, работа в команде. Мы, конечно, были актерами, а не настоящим клубом, но чувство раздевалки, льда, борьбы — это все очень настоящее.
«Спартак» — это уже отдельная история. Я болею давно, с эмоцией. Футбол вообще учит другой терпеливости: ты годами переживаешь взлеты и падения любимой команды и все равно остаешься с ней. И вот этот фанатский опыт, мне кажется, тоже помогает в таких проектах, как «Ледниковый период». Ты понимаешь, что не всегда будешь побеждать, но обязан до конца вкладываться.
Фигурное катание стало неожиданным продолжением моей «спортивной биографии». Я не стал спортсменом-профессионалом, но вдруг оказался в точке, где спорт и профессия актера переплелись максимально плотно.
—
— Что для тебя стало главным итогом участия в «Ледниковом периоде»?
— Во-первых, я по-настоящему почувствовал, что такое труд фигуристов. Мы видим в эфире красоту, платья, музыку, улыбки. Но за этим скрываются постоянные боли, страхи, травмы, самодисциплина, готовность снова и снова вставать после падений.
Во-вторых, я, кажется, перестал бояться льда. Для меня это больше не враждебная поверхность, а что-то, с чем можно договориться.
И в-третьих — знакомство и работа с Сашей Трусовой. Она — не просто «серебряный призер Олимпиады» из строки в биографии. Это человек невероятной стойкости. Она прошла через колоссальное давление, большие победы, громкие ожидания, личные изменения — и при этом сохранила характер бойца.
Для меня она действительно достояние России — не только как спортсменка, но и как пример того, как надо относиться к своему делу. И если в этой истории мне удалось хотя бы немного соответствовать уровню партнерши, значит, я все сделал не зря.
—
— Готов ли ты снова выйти на лед, если пригласят в следующий сезон?
— Сейчас, когда я уже прожил этот опыт, мне не страшно сказать: да, я бы вернулся. Но уже с пониманием, какое это безумие — учиться фигурному катанию в такие сроки.
Если судьба еще раз сведет меня с этим миром, я выйду на лед с тем же ощущением: не имею права подвести того, кто рядом. А все остальное — упорство, тренировки и желание расти — приложится.