«Тиражи книги о Валиевой будут исчисляться миллионами». Итальянский фигурист сравнил возвращение Камилы с Рождеством
25 декабря для Камилы Валиевой символически совпало сразу два праздника: католическое Рождество и конец длительной дисквалификации. За годы вне соревнований она не только повзрослела, но и полностью перестроила подготовку, сменила команду и теперь открыто заявляет, что нацелена вернуться в элиту мирового фигурного катания.
Оказалось, за этим днем внимательно следили не только в России. Под постом Камилы о возвращении к спорту на русском языке появился эмоциональный комментарий от одного из сильнейших одиночников Италии — Кори Чирчелли. Для него эта дата стала почти личным праздником. Корреспондент поговорил с Кори о его отношении к Валиевой, российскому фигурному катанию, Пекину‑2022 и грядущей Олимпиаде в Милане.
— В твоих соцсетях было видно, как ярко ты отреагировал на новость о завершении дисквалификации Камилы. Почему это событие настолько важно именно для тебя?
— Мне даже сложно представить, как можно не придать этому значения. Для меня Камила была и остается величайшей одиночницей в истории женского фигурного катания. Я впервые услышал о ней еще на юниорских стартах. Тогда ее имя звучало повсюду — в каждой стране, на каждом турнире. Все говорили: «Есть девочка, которая творит на льду то, что другие даже представить не могут». С того момента я начал пристально следить за ее выступлениями.
— Ее путь оправдал ожидания, которые у тебя сложились в те юниорские годы?
— Более чем. Иногда я реально думал, что смотрю какую‑то компьютерную графику. Настолько безупречным казалось ее катание. Это была почти нереальная близость к идеалу: сложнейший контент, чистая техника, артистизм — все на пределе возможного. Для меня она стала чем‑то вроде «ангела фигурного катания». И именно поэтому я до сих пор злюсь, вспоминая, что произошло с ней на Олимпиаде в Пекине.
— Помнишь момент, когда всплыла история с положительной допинг‑пробой?
— Да, до деталей. В то время я жил в Северной Америке. Мы сидели с другом в небольшой кофейне, и вдруг телефоны буквально взорвались уведомлениями. Телепередачи прерывали эфир, новостные каналы обсуждали только ее. Складывалось ощущение, что весь мир нажал на паузу, а одна 15‑летняя девочка в одночасье превратилась из суперзвезды в «главного злодея» планеты. Это было очень тяжелое ощущение несправедливости.
— Какие мысли у тебя тогда были по поводу всей этой истории?
— Честно, внутри все кипело. Я не мог понять, как взрослые люди, крупные институты, медиа позволяют себе давить подобным образом на ребенка. При этом меня невероятно впечатлило поведение самой Камилы. Она не позволила себе ни одной грубой фразы по отношению к тем, кто в прямом эфире говорил о ней ужасные вещи. Ни намека на желание отомстить, ни истерик. Для меня это признак огромной внутренней силы.
— Ты верил, что после такого удара по психике и карьере она вообще сможет вернуться?
— Откровенно говоря, сомнения были огромные. Мы все знаем истории о великих спортсменах, которые громко заявляли, что обязательно вернутся после тяжелых ударов, но в итоге уходили. Тем более в России таких примеров немало. Но сейчас видно: Камила действительно не собирается сдаваться. Она меняет тренеров, перестраивает технику, учится жить и выступать в новом статусе. Это сильнейшая мотивационная история. Я уверен, когда‑нибудь о ней снимут фильм или напишут книгу — и тиражи будут исчисляться миллионами. Люди по всему миру захотят узнать, что она пережила и как смогла пройти через это.
— Сколько раз вы с Камилой пересекались в реальной жизни?
— Лично — всего один раз. Это было в Куршевеле на юниорских стартах. Мне тогда было 16, ей — 13. Она уже тогда считалась суперзвездой среди юниоров, вокруг нее постоянно были тренеры, судьи, журналисты. Я не знаю, помнит ли она наш разговор, но для меня это, без преувеличения, один из самых важных моментов юности. Я до сих пор храню ту фотографию. Для меня это как семейная реликвия.
— После этого вы поддерживали общение?
— Я несколько раз писал ей, но скорее как восторженный поклонник, а не близкий друг. Последний раз это было пару месяцев назад. Я выложил видео своего прыжка и отметил Камилу, потому что изучал четверные именно по ее технике. Для меня она всегда была эталоном. Я пытался разобрать по кадрам, как она заходит на прыжок, как держит корпус, как выходит. Можно сказать, что я учился у нее дистанционно.
— Недавно она опубликовала пост о возвращении, и ты оставил комментарий, который она отметила лайком. Что испытал в этот момент?
— Это было забавно и очень приятно. Я увидел уведомление и даже пересмотрел несколько раз, чтобы убедиться, что не ошибся. Понимание, что человек такого масштаба прочитал твои слова и отреагировал, много значит. Я надеялся, что и другие фигуристы подключатся и публично поддержат ее, но в день Рождества у многих были свои семейные дела. Тем не менее, я уверен, за кадром ее поздравило гораздо больше людей, чем мы видим публично.
— Твои друзья‑фигуристы как‑то обсуждали с тобой новость о ее возвращении?
— Конечно. С моим близким другом Николаем Мемолой мы вообще говорили об этом несколько месяцев подряд. Мы буквально ждали 25 декабря как особую дату. Для нас этот день стал чем‑то вроде двойного Рождества: религиозный праздник и возвращение Камилы в спорт. Для меня по значимости это сопоставимые события. Мы шутили, что в календаре надо ставить две елки в один день.
— А что говорят об этом в целом в итальянском фигурном катании?
— В Италии царит ожидание. Женское одиночное катание в последние годы развивается не так стремительно, как раньше, особенно если сравнивать с эпохой, когда юные россиянки массово прыгали по три‑четыре четверных в короткой и произвольной. Сейчас многие лидеры мира делают более «безопасный» контент. И на этом фоне огромное количество людей хотели бы снова увидеть Камилу на международном льду — на чемпионатах Европы, мира, на крупных стартах. Люди до сих пор в шоке от того, что с Пекина прошло уже почти четыре года. Кажется, что это было вчера, а время просто пролетело.
— Как ты думаешь, способна ли она вновь стать фигуристкой уровня «суперзвезды мирового спорта»?
— Я в этом уверен. Во‑первых, изменился возрастной ценз — это сильно влияет на структуру женского катания. Эпоха, когда юные девочки в 14–15 лет массово прыгали три‑четыре четверных и доминировали на взрослом уровне, уходит в прошлое. Те времена Трусовой, Щербаковой, Валиевой в прежнем виде останутся в основном на юниорском уровне. Сейчас ведущие взрослые одиночницы предпочитают минимизировать риск, делая максимум один‑два четверных или вообще строя прокат на идеальных тройных и компонентах. На шоу мы все видели, что с тройными у Камилы все прекрасно — она по‑прежнему качественно выделяется на фоне других.
— Веришь, что она вернет четверные прыжки?
— Тут все будет зависеть от ее здоровья, физики и желания рисковать. Я вполне допускаю, что она снова поставит в контент четверной тулуп. С акселем и сальховом сложнее — это прыжки, которые особенно чувствительны к возрасту, изменениям тела, весу, силе мышц. Я не могу сейчас уверенно сказать, что ей стоит идти в этот риск. Но при этом я абсолютно убежден: даже с набором из стабильных тройных и каскадов она способна выигрывать крупнейшие турниры. Вспомните, как Алиса Лю побеждала на этапе мирового Гран‑при, опираясь на качество, а не только на суперсложность. Камиле по силам такой же путь. Я от души желаю ей, чтобы все получилось.
— Ты говоришь о технике Камилы с огромным уважением. А как ты относишься к ее хореографии и стилю катания?
— Вот в этом, на мой взгляд, и есть ее уникальность. Есть спортсменки, которые берут только «физикой» — набором элементов. Есть те, кто компенсирует недостаток сложности артистизмом. А Камила в своем лучшем состоянии объединяла оба мира. Ее дорожки, владение корпусом, музыкальность — это уровень, который может оценить даже человек, никогда не интересовавшийся фигурным катанием. Она «рассказывает историю» не только лицом и руками, а всем телом, каждым движением лезвия. Для меня ее программы — пример идеального баланса между спортом и искусством.
— Ты упомянул, что внимательно следишь за российским фигурным катанием. Насколько пристально?
— Насколько позволяет время. Я стараюсь не пропускать крупные старты: чемпионат России, гран‑при, контрольные прокаты. Последний чемпионат России мы смотрели буквально «в прямом эфире» из раздевалки. Он проходил в те же дни, что и чемпионат Италии. Мы с Даниэлем Грасслем и Маттео Риццо после своих прокатов сидели, открывали трансляцию и смотрели девочек и мальчиков из России. Наверное, со стороны выглядело забавно: три итальянца в форме сборной Италии напряженно обсуждают прыжки и дорожки российских фигуристов.
— Вы настолько увлечены именно российской школой?
— Да, можно сказать и так. Российская школа одиночного катания, особенно женского, в последние десять лет задавала планку для всего мира. Мы все росли, наблюдая за Плющенко, Ягудиным, а потом за новым поколением девочек, которые раз за разом ломали представление о возможном. Лично для меня Евгений Плющенко — это человек, с которого началась моя любовь к фигурному катанию. Я до дыр пересматривал его олимпийские программы и пытался повторять хотя бы что‑то из его мощи и характера на льду. Можно сказать, что современное поколение итальянских фигуристов во многом воспитано на российских прокатах.
— Как в Италии относятся к Евгению Плющенко сейчас, когда он уже тренер?
— Он по‑прежнему легенда. Для любителей фигурного катания его имя — символ целой эпохи. Конечно, сейчас его воспринимают еще и как тренера, внимательно смотрят, кого он выводит на международный уровень, какие элементы дают его ученикам. В Италии часто обсуждают, как он строит подготовку, какие методики использует. Для многих тренеров это предмет отдельного профессионального интереса — понять, как человек, столько лет державший планку в спорте, передает свой опыт новому поколению.
— В Италии уже вовсю говорят об Олимпиаде в Милане–Кортине 2026 года. Ты представляешь себе, что мог бы выйти на один лед с Камилой Валиевой именно там?
— О таком страшно даже мечтать. Домашняя Олимпиада — это само по себе нечто невероятное. Ты выходишь на лед под флагом своей страны, а трибуны забиты людьми, говорящими на твоем языке, поющим твой гимн. А если представить, что на этом же турнире выступает Камила… Это уже как сюжет для книги или фильма. Я был бы счастлив просто участвовать в таких Играх, а уж разделить лед с фигуристкой ее масштаба — это честь.
— Как ты относишься к тому, что вокруг российских спортсменов все эти годы было столько политических и юридических споров?
— Мне кажется, любой спортсмен, который искренне любит наш вид спорта, устал от политики. Фигурное катание — это про лед, музыку, элементы, борьбу характеров, а не про заседания и документы. Ситуация с Камилой показала, насколько уязвим спортсмен, особенно юный, перед крупными механизмами. Лично я убежден: ответственность взрослых — защищать детей, а не делать из них удобные мишени. При этом я понимаю, что есть законы, кодексы, процедуры. Но хочется, чтобы к каждому конкретному случаю подходили не только формально, но и по‑человечески.
— Как ты думаешь, изменит ли ее возвращение общую атмосферу в женском катании?
— Уже меняет. Одно только осознание, что она снова может выйти на лед в соревновательном костюме, заставляет многих по‑другому смотреть на сезон. Конкурентки начинают иначе строить программы, тренеры — по‑другому планировать подготовку, федерации — по‑новому думать о раскладе сил. И, что не менее важно, болельщики снова получают фигуру, вокруг которой объединяются. Истории про падения и возвращения всегда притягивают людей. А здесь история уникальная по масштабу.
— Если представить, что ты можешь лично обратиться к Камиле сейчас, что бы ты сказал?
— Я бы сказал ей простые слова: продолжай идти своим путем. Не оглядывайся на чужие ожидания, на то, кто что написал или сказал. Ты уже вписала свое имя в историю спорта, и то, как ты пережила эти годы, важнее любых медалей. Но если ты вернешься и снова начнешь побеждать — это будет подарок всем, кто любит фигурное катание. Я желаю ей здоровья, внутреннего спокойствия и людей рядом, которые будут беречь ее, а не использовать.
— И напоследок: как ты сам относишься к тому, что когда‑нибудь твое имя могут оказаться на одной странице с именем Валиевой — в книге о целой эпохе фигурного катания?
— Для меня уже большая честь просто быть ее современником. Мы живем в время, когда фигурное катание меняется на глазах, и Камила — один из главных символов этих перемен. Если когда‑нибудь кто‑то решит описать эту эпоху, я буду счастлив, если в этой истории найдется место и для маленького эпизода с итальянским фигуристом, который когда‑то сидел в кофейне и не мог смириться с тем, как несправедливо обошлись с девочкой, которую он считал гением.