После окончания собственной соревновательной карьеры Александр Жулин практически без паузы перешел в тренерский штаб и быстро стал одним из самых заметных специалистов в танцах на льду. Наибольшую славу ему принес дуэт Татьяны Навки и Романа Костомарова, однако их работа с тренером не ограничивалась оттачиванием элементов и постановкой программ. На льду приходилось воспитывать не только чемпионов, но и взрослых характерных людей, которым иногда требовалось напомнить, что большой спорт не про поблажки.
Одним из самых ярких эпизодов, о котором Жулин вспоминал позже, стала история с Романом Костомаровым и его тогдашним партнером по тренировкам Виталием Новиковым. В то время оба фигуриста пытались закрепиться в элите, тренировались в США и жили, как это часто бывает у спортсменов-эмигрантов, на довольно скромные средства. Чтобы хоть как-то снизить расходы, Костомаров и Новиков сняли общие апартаменты: так было дешевле и с точки зрения аренды, и с точки зрения бытовых расходов.
Карьерный путь Новикова к этому моменту уже успел стать драматичным. Еще в Москве он находился в поисках постоянной партнерши и получил приглашение на просмотр к американской фигуристке Маккензи Моливер. Просмотры прошли удачно, и семья спортсменки позвала Виталия в США. Казалось, перед ним открывается новая страница, но путь к ней оказался тернистым и опасным не только в спортивном, но и в буквальном смысле.
В компании друзей Новиков носил прозвище Парашютист — и это было не шуточное прозвище, а напоминание о реальном чуде. На одних из летних сборов, во время празднования какого‑то события, ему по нелепой случайности пришлось перелезать с балкона на пятом этаже из одного номера в другой: дверь ему, судя по всему, так и не открыли. Неудачная попытка закончилась падением с высоты, но Виталия спасло хвойное дерево, на которое он угодил вместо асфальта. Травмы оказались серьезными, карьера на какое‑то время повисла в воздухе, но после длительной реабилитации Новиков смог вернуться на лед.
Финансово переезд в США оказался для Виталия тяжелым испытанием. Гонорары и стипендии в те годы были невелики, а расходы в другой стране — куда как больше привычного. Костомаров в похожей ситуации жил бок о бок с ним, и экономия буквально на всем становилась вопросом выживания. На этом фоне любая ошибка, связанная с дисциплиной, стоила дорого — в прямом и переносном смысле.
Однажды в понедельник утром Жулин, зайдя на тренировку, мгновенно почувствовал резкий запах алкоголя от обоих спортсменов. Накануне он тщательно расписывал план подготовки на неделю, продумывал нагрузки и акценты, а в итоге столкнулся с тем, что базовый принцип — режим — был нарушен. Тренер не стал смягчать реакцию: в ярости он выгнал Костомарова и Новикова с льда и объявил, что отныне за подобные выходки им придется платить.
Каждому из фигуристов Жулин назначил штраф в размере ста долларов и холодно пояснил: без этих денег на тренировку возвращаться бессмысленно — дверь на лед для них закрыта. На следующий день оба пришли уже без лишнего задора, с опущенными головами, и отдали тренеру оговоренную сумму. Жулин при этом сразу озвучил условия игры: отныне каждый новый случай выхода на лед с перегаром будет наказываться по принципу геометрической прогрессии — 200, 400, 800 долларов и так далее.
Для молодых спортсменов, у которых каждая купюра была на счету, такие цифры звучали пугающе. Роман, по словам Жулина, только и смог выдавить: «Это жестоко». На что тренер, не смягчаясь, ответил: «Зато справедливо». Так в их тренировочном процессе появился негласный финансовый регламент, который неожиданно оказался куда действеннее моральных нотаций.
Однако однократный штраф не стал волшебной таблеткой: эпизоды с запахом алкоголя повторялись. Система начала работать: суммы росли, а вместе с ними — и понимание того, чем рискуют фигуристы. На отметке 800 долларов игра закончилась. Именно тогда, по воспоминаниям Жулина, оба окончательно прекратили любые эксперименты с выпивкой перед тренировками. С того момента, шутил тренер, от них «пахло только дорогим одеколоном» — и эта фраза стала почти афористичной характеристикой произошедшей трансформации.
Кульминацией истории стала развязка на чемпионате мира. Жулин, не афишируя свои планы, сложил собранные с этих штрафов деньги в конверт и по окончании турнира вручил его Костомарову. При этом он сказал Роману, что надеется: урок усвоен окончательно, и к этой теме они больше не вернутся. Так и вышло: вопрос дисциплины в таком ключе больше не поднимался — схема сработала, а тренерская строгость обернулась своеобразным воспитательным капиталом.
Откуда у молодых спортсменов в то время находились средства на подобные штрафы, до конца неясно, но сам факт показателен: страх остаться без тренировок и потерять шанс в большом спорте оказался сильнее сиюминутных слабостей. В итоге Новиков так и не сумел добиться по‑настоящему громких побед на международной арене, а вот Костомаров дошел до вершины — в 2006 году вместе с Татьяной Навкой он стал олимпийским чемпионом. И если оглянуться назад, становится понятно, что без жестких уроков молодости этот путь мог оказаться совсем иным.
История с «дорогим одеколоном» показывает, какую роль в фигурном катании играет не только техника, но и характер. В танцах на льду спортсмены годами доводят до совершенства поддержку, шаги, дорожки, но при этом любая недосып, нарушение режима или вечер с алкоголем моментально бьют по форме. С виду это красивый, почти театральный вид спорта, однако за блеском костюмов и музыкой скрываются изнурительные тренировки, строгий распорядок дня и постоянный самоконтроль.
В таких условиях тренер неизбежно становится больше, чем просто наставником по технике. Он берет на себя часть ответственности за формирование личности спортсмена. Для молодых фигуристов, особенно вдали от дома, тренер часто заменяет и строгого отца, и психолога, и менеджера, который объясняет простые вещи: талант — это только старт, а настоящие победы приходят к тем, кто умеет жить по правилам большого спорта. Жулин в этом смысле использовал понятный ребятам язык — деньги, которых им катастрофически не хватало.
Метод штрафов, каким бы суровым он ни казался со стороны, оказался эффективным именно потому, что был встроен в реальность спортсменов. Для тех, кто живет на съемной квартире в другой стране, сто долларов — не абстракция, а неделя питания или часть арендной платы. Отдавая эти деньги тренеру, Костомаров и Новиков буквально ощущали, чем им обходится один бездумный вечер. Это делало урок не теоретическим, а очень конкретным и болезненным, а значит — запоминающимся.
Нужно понимать, что в 90‑е и начале 2000‑х многие российские фигуристы, оказавшись за границей, сталкивались с похожими трудностями: маленькие бюджеты, неопределенность, давление результатов. В такой ситуации соблазн «сбросить стресс» алкоголем был велик. История Жулина показывает, что побороть это можно не только запретами и криком, но и продуманными мерами ответственности, когда сам спортсмен начинает понимать цену каждой своей слабости.
Важный нюанс и в том, как завершилась эта история. Вернув Костомарову деньги в конверте после чемпионата мира, Жулин словно поставил символическую точку в их конфликте. Это был не просто жест великодушия, а признание: спортсмен прошел испытание и стал другим человеком. С педагогической точки зрения это сильный ход — не просто наказать, но и в нужный момент показать доверие, подчеркнуть, что прошлые ошибки прощены, если сделаны выводы.
Для самого Костомарова путь к олимпийскому золоту состоял из сотен таких эпизодов: конфликтов, внутренних переломов, решений на грани. Внешний зритель видит лишь кульминацию — короткую и произвольную программы под светом софитов. Но за ними стоят годы, в которые одна тренерская фраза или жесткий штраф могли перевернуть отношение спортсмена к делу. Возможно, именно та бескомпромиссная позиция Жулина когда‑то помогла Роману окончательно понять: в большом спорте нет места компромиссам с самим собой.
Истории вроде этой ценны еще и тем, что дают редкую возможность заглянуть в закулисье фигурного катания. За легендарными прокатами и высоким статусом «великого фигуриста» почти всегда стоят очень земные ошибки — недисциплинированность, юношеское бравада, попытки «жить как все». И то, станет ли это чертой характера или временным эпизодом, во многом зависит от того, кто окажется рядом в нужный момент: мягкий попуститель или тренер, готовый встать в жесткую позицию, даже рискуя испортить отношения.
Сегодня, вспоминая путь Костомарова, многие прежде всего говорят о его таланте, редкой пластике, умении «рассказывать истории на льду». Но за этими достоинствами стоит и менее заметная, однако не менее важная составляющая — умение в нужный момент принять жесткие правила игры, отказаться от вредных привычек, подчинить личную жизнь задачам спорта. Этому не учат на мастер‑классах и не показывают в телетрансляциях, но без этого не бывает олимпийских чемпионов.
Так история с запахом спиртного, штрафами и дорогим одеколоном из забавного анекдота превращается в иллюстрацию того, как формируется чемпионский характер. Один неудачный понедельник, резкая реакция тренера, несколько потерянных сотен долларов — и, возможно, спасенная карьера, которая спустя годы увенчается главным титулом в жизни любого спортсмена.